То есть претензий по поручениям к главному руководителю вроде бы и нет. Но ведь это только поручение – мол, «мужики, я вам все написал». Но как это будет воплощаться в жизнь. Беда в том, что все эти поручения даны определенным министерствам, полномочным представителям президента в регионах, губернаторам. В принципе, так, наверное, и должно быть. Но известно, как у нас исполняют такие поручения. Нужен ли специальный орган для контроля за исполнением поручений президента? Вообще-то таких органов полно. Сейчас даже Общественная палата этим занимается,  ОНФ. При наличии прокуратуры и других правоохранительных органов, при наличии администрации президента, которая, по нашему мнению, первая должна волноваться за исполнение  распоряжений своего начальника.  Но мы крайне обеспокоены, чтобы поручения от 6 мая не забыли, не отложили или, не дай бог, не отменили.

На какие вопросы мы хотим получить ответы от нашего съезда?  Об изменении формирования бюджетов малых городов  и сел. Во время всех разговоров и совещаний местные руководители в один голос твердят – денег нет. Вот, например, небольшой город Богданович (30 тысяч населения). Там собирают 4,2 млрд рублей всех налогов. То есть город как-то работает. При этом сам бюджет города и района – 1,7 млрд. Причем бюджет на 50–60% дотационный. И все эти дотации, субвенции запаздывают, город все время вынужден брать кредиты в банке – проценты известно какие. Выходит так: год прошел, сверстали новый бюджет – и надо сразу отдать до 100 млн на обслуживание кредитов.

Местные депутаты убеждены, что это неправильно. Ведь 4 млрд налогов город отдал сразу. Не лучше ли было бы,  чтобы государство из этих наших денег выделило бы недостающее – и не говорило, что это, мол, подачка, благодеяние. Для того, чтобы городу  иметь программу развития, а не бюджет выживания, необходимо иметь хотя бы 100 млн рублей из наших же налогов.

Но если в малых городах отмечают, что в последние годы стало немного лучше, то на сельских территориях – беда. Там нет улучшений ни на одном направлении.

Как должен поменяться формат работы министерства сельского хозяйства? Сегодня министерство сельского хозяйства хоть и полностью государственная структура, но не связана с развитием сельских территорий. Министерские работники не хотят работать в этом направлении. Может, потому что не профессионалы – юристы, экономисты, чекисты, а не агрономы, зоотехники и инженеры. Может, эффективнее тракториста туда было бы поставить.

Но дело даже не в том, кого во главе поставить, а в самом формате. Министерство сейчас занимается исключительно статистикой и полупланированием. Уродился урожай – молодцы! Не уродился – сошлемся на погодные условия или санкции. В проекте резолюции мы предлагаем его переформатировать в министерство развития сельских территорий, сельхозмашиностроения и обеспечения продовольственной безопасности. И дать ему четкие поручения. Прежде всего заниматься развитием села. Село должно быть обеспечено собственной современной техникой, только тогда можно произвести импортозамещение. И, как говорил президент, будем экспортировать сельскохозяйственную продукцию. Правда, непонятно, кто и где нас ждет с нашей продукцией в мире, если все стараются наоборот к нам завезти. Аграрно-промышленная политика России должна поменяться кардинально.

Еще одна тема: кто будет землю пахать, а кто – голосовать. Из Государственной думы и правительства  исходят такие инициативы: а не отдать ли нам часть необработанных земель (а эта «часть» у нас очень внушительная, не всякое государство имеет такую территорию, столько у нас брошенных пахотных земель) китайцам, японцам, корейцам  или еще кому-нибудь? Да, они хорошие труженики, они нас накормят, нет сомнений. Но что останется тогда жителям российских сел и малых городов? Нам оставляют одно великое дело – голосовать и избирать власть. То есть работать будут мигранты. А голосовать будет безработное местное население. Таким образом власть закрепляет свое длительное бесконтрольное существование.

Такая интересная политическая модель: вы, русские, голосуете, но не работаете. А если вам что-то надо,  вас всегда можно спросить: а что ты сам сделал? Ничего? Значит, молчи! А мигрант работает – и не голосует. А в случае чего – 24 часа и тебя здесь нет. Отличная модель длительного существования властных структур, ни за что не отвечающих, кроме укрепления такой модели.

Так и до крепостного права недалеко. Кстати, у нас и сейчас уже многие люди не могут уехать, если судебный пристав не отпустит из-за долгов. Долги эти начинают превращать нас в зависимых людей.  Пока по Конституции мы не крепостные и не рабы. Но это только пока. Банки закабаляют, проценты растут. Я думаю, это делается целенаправленно и умышленно – превратить большую массу населения в рабов, абсолютно зависимых людей. Собрать их в 20 мегаполисов, дать им кредиты, телевизоры-панели, телефоны, чтобы удобнее за ними следить было. А остальные территории можно сдать в концессию международным фирмам-синдикатам, да добывать полезные ископаемые. Кого-то – импортеров – экспортеров – это полностью устраивает. Пока существует такая система, пока по этому пути идем, никакого развития нам не светит.

Конечно, на санкции нам наплевать по большому счету. Только комбайна я больше не куплю. Я договорился, что за 6 млн 200 тысяч рублей куплю картофелеуборочный комбайн – нидерландский. Но из-за санкций он подорожал до 12,5 млн, и теперь на него нет денег. Россия таких комбайнов не производит. Значит, у нас по существу, не было министерства сельского хозяйства все эти 20 лет, раз у сельхозпроизводителя не появилось комбайнов и нужной ему техники. Сперму для коров приходится покупать в Европе, нет своих чистых семян. И что мне теперь делать? С кого спросить?

Еще год назад нас уверяли, что рубль крепок и не пошатнется. Да мне все равно, сколько стоит доллар, как выглядит юань. Если бы мы сами производили все, что необходимо, если бы мне не надо было покупать за границей семена, сельхозтехнику, – все остальное, – меня бы полностью устроил рубль.

Министерство сельского хозяйства совершенно не работало – заявляю это со всей ответственностью, потому и можно сказать, что его не было. Скорее, вопреки всему, мы еще работаем – сеем. Вот говорят – агрохолдинги. А чьи они? Пресса пишет: «Член совета Федерации такой-то заявил, что он начинает заниматься импортозамещением, 40 тыс. га земли берет для этих целей. Это все обойдется в 12 млрд рублей». Сижу и думаю: ну где же он взял 12 млрд? Но это же отмывка денег, только и всего! Никакого агрохолдинга не будет.

Все эти санкции используются только для повышения цен на продовольствие. Им очень нужно поднять эти цены. Нам, крестьянам, это не нужно. Вы найдите где-нибудь миллиардера-фермера, который заработал миллиарды и переселился в Лондон! А в бизнесе на минеральных удобрениях таких сколько угодно. Спросишь, где взяли денег – отвечают, надо было, мол, в школе хорошо учиться. Наверное, они очень талантливые и умные. Вот только историю в школе учили плохо. Они забыли, что однажды терпение народа может лопнуть. Так жить мы не можем, так жить нельзя! Нельзя так унижать людей, да еще уверять, что все это ради их блага.

Происходящее в Сирии так или иначе затронуло каждого человека, каждую семью. Даже тех, кто сам, будучи обманутым, участвовал в беспорядках, ставших предтечей большой войны. Даже тех, кто был далек от политики. Даже тех, кто был настроен весьма оптимистично и не ожидал, что придется покинуть родной дом…

Мы с Екатериной – женой сирийца, учившегося в СССР и работающего в Алеппо в сфере образования, – беседуем на берегу моря, недалеко от Латакии. Среди пышных садов Средиземноморья она вспоминает Алеппо – там ей нравилось больше, «там все как родное». Но этот город ей вместе с детьми пришлось покинуть, перебравшись в более безопасное место, – ведь ее муж и один из сыновей тяжело пострадали от выпущенного террористами снаряда.

Жизнь до войны протекала очень спокойно, благополучно. Может, не всегда все было радужно в материальном плане, но в сфере безопасности все устраивало. Мы спокойно растили детей, давали им образование. Была уверенность в завтрашнем дне. Все потихоньку шло к лучшему, была хорошая перспектива. С приходом нынешнего президента росло благосостояние. У мужа появился хороший заработок, на который можно было достойно жить. Нам не приходилось как-то изворачиваться, он честно работал по своей специальности.

Может, у меня такой характер – я не люблю резких перемен. Мне было больно, когда развалили Советский Союз. Не скажу, что там все было идеально, но жили спокойно, хорошо, по-доброму. А когда в Сирии начались эти события, когда еще в самом начале, в 2011 году, в Дараа вспыхнули беспорядки, – это сразу же обеспокоило. Тем более мы наблюдали, во что это вылилось в других арабских странах – в Ливии, в Египте. До последнего момента не верилось, что в Сирии такое возможно. Ведь все было так безопасно, мы не привыкли бояться за детей.

Я отлично помню, что в Дараа демонстранты сразу же начали сжигать государственные здания, автомобили. Разве это мирные демонстрации, если были поджоги? Потом начались убийства. Этим демонстрантам предлагали деньги. Наши родственники с этим сталкивались. Им говорили: «Зачем вы работаете, если мы раз в неделю, в пятницу, вышли на демонстрацию – и получили больше, чем вы?» Были идеалисты, романтики, которые пошли за идею, но такие быстро разочаровались.

Екатерина с болью рассказывает о том, как развивались трагические события в Алеппо:

– Сначала были демонстрации только в поддержку правительства, причем, очень массовые – на них приходили сотни тысяч людей. Такое ощущение, что весь город участвовал. Выходили с детьми, украшали машины флагами и портретами президента. Выставили огромный флаг. И лишь в отдаленных районах были немногочисленные антиправительственные демонстрации. В них участвовала радикально настроенная молодежь, приехавшая из Идлеба и других городов. Были и из Алеппо, но мало. Светских там тоже было мало. В основном выходцы из фундаментально настроенных семей. От властей поступил строжайший приказ: ни в коем случае этих демонстрантов не трогать. Сотрудники безопасности стояли с щитами. Их сначала оскорбляли словами, потом стали в них кидаться чем попало. Люди удивлялись – как полицейские это терпят? Затем появились очень загадочные снайперы, которые убивали демонстрантов. Стреляли с крыш или в толпе. Были там профессиональные кликуши: еще не было никаких причин для крика, а специально нанятые девушки начинали истошно орать, чтобы создать панику, страх. Говорили, что девушек бьют, снимают с них платки. Хотя они верещали без причины, и многие люди это видели.

Они утверждают, что их подавляли. Но вначале этого не было. А когда начали убивать полицейских, что было делать? Если в Америке начнут убивать полицейских, власти будут спокойно за этим наблюдать? Недавно там был убит мальчик за то, что нес игрушечный пистолет.

Летом 2012 года мы с семьей уехали на море, в Латакию. В Алеппо тогда было еще достаточно спокойно. Хотя мы слышали, что поблизости небезопасно. Но это были отдельные вспышки. В Латакии же мы в новостях услышали, что после неудачной попытки захватить Дамаск все силы «Свободной армии» двинулись на Алеппо. Я подумала: сейчас там что-то будет. А ведь Алеппо дольше всех держался. Люди говорили: «В Алеппо будет хуже всего, готовьтесь к этому». И действительно, город быстро был взят в кольцо, дороги закрыли, стало страшно.

Алеппо хотели наказать за то, что люди не поддержали боевиков. Там очень работящий народ. Люди занимались своей работой. Никто не собирался идти на войну и проливать кровь. Но в соседних деревнях среди радикально настроенных граждан готовились кадры боевиков. Были случаи, когда взрывали поезда между Латакией и Алеппо. Пропаганда велась заранее, это очевидно. Им раздавалось оружие. Многие террористы пришли из Турции и Ливана. Те, кто побывал в плену и чудом спасся, рассказывали, что среди похитителей кого только не было – и тунисцы, и афганцы, и чеченцы, и выходцы из западных стран.

Когда мы вернулись, аэропорт еще работал, но дорога из аэропорта до города была проблемной. Были большие участки, на которых происходили бои между армией и боевиками. Другие участки уже захватили террористы. Когда мы прилетели, в аэропорту все люди были с напряженными лицами. Водитель, который нас встречал, сказал, что есть только одна дорога, где не стреляют, но там блокпосты боевиков. Выхода не было, надо ехать через нее на свой страх и риск, не жить же в аэропорту.

Мы с дочерью надели платки, чтобы не привлекать внимания. Машина старая – такие и ездили в аэропорт, а хорошие автомобили отбирали боевики. Когда мы проехали последний блокпост армии на выезде из аэропорта, я услышала сильную стрельбу и спросила у водителя, что происходит. Он ответил, что это снайперы стреляют. Хотя было прекрасно видно, что в машине женщины в платках и маленький ребенок – мой сын. Было очень страшно. Водитель погнал быстро. Чудом проехали этот участок. И шофер сказал, что сейчас будет блокпост боевиков. Я побоялась посмотреть в ту сторону – казалось, если я на них посмотрю, то они обратят внимание на нашу машину. Слава богу, они нас не остановили.

Елена ГРОМОВА

(г. Удомля, Тверская обл.). «СР», 13.03.2014 г.