Настоящий художник должен стремиться

пламенеть к самым широким и великим целям.

П.И.Чайковский

1941 год. Блокадный Ленинград. Оставшиеся в городе артисты Театра оперы и балета имени С.М. Кирова в бывшем Народном доме на Петроградской стороне 21 ноября открывают «блокадный сезон» оперой «Евгений Онегин»! Постараемся представить и вдуматься: затемненный застывший город, огромный заледеневший зал, голодные люди, укутанные во все свои самые теплые вещи, бойцы – защитники Ленинграда. В антракте своеобразный гул – это, согреваясь, топают ногами, обутыми в валенки. И аплодисменты как гул: никто не снимает рукавиц. А во время действия – напряженная тишина. От дыхания подымаются легкие облачка пара. Люди слушают всей душой такую родную, близкую им всем музыку, дающую веру, надежду, силы жить и бороться с врагом, с голодом, со смертью…

Заметил давно, что одно упоминание имени Петра Ильича Чайковского вызывает у людей приветливую улыбку, заинтересованность и желание продолжить общение. Очень хочется понять – почему это? Почему одно только имя человека, которого нет уже почти сто двадцать лет, вызывает такое чувство симпатии? Почему годы не стирают этой близости?

Не потому ли, что, обладая душой гениального художника, он откликался своим творчеством на переживания обыкновенных людей? Что в своей музыке он так глубоко и остро выразил лучшие людские чувства, великолепно, по-русски, описал природу, жизнь и смерть человека?

Знаю по себе: музыка Чайковского настолько глубоко и точно передает состояние человеческой души, ее ранимость, беспокойную способность реагировать на тончайшие изменения духовной среды, что кажется твоей, нашей, родной, помогающей жить, радоваться и грустить.

Один из лучших советских музыкальных критиков и композиторов академик Б. Асафьев объяснял это так: «…в любой симфонии и опере Чайковского, рядом с их эстетическими красотами, вы всегда должны будете признать, что главное в музыке то, что застигает душу… голос от сердца к сердцу, из глубины души….» Сам Чайковский говорил: я с любовью пытался неоднократно выразить музыкой мучительность и, вместе, блаженство любви. И выражал это так, что, пока на земле будут жить люди, пока они будут обладать способностью любить, – музыка великого знатока человеческой души будет им близка и понятна.

Людям близка и понятна переданная им в музыке тоска, неудовлетворенность, страстная мечта о прекрасном, стремление к свету и свободе. В Шестой (Патетической) симфонии, которую надо отнести к абсолютному шедевру мировой музыкальной литературы, Чайковский, по словам Асафьева, «силой и драматизмом своей музыки выразил ярчайший протест против удушения человечности… Шестая симфония, принимая во внимание атмосферу, среди которой она возникла, обнаруживает не бессилье, а трагедию одиночества художника…»

Вкладывая всю свою душу, горячо переживая сердцем сочиняемую музыку, искренне веря в добро и справедливость, в людей, в бессмертие духа и в наказуемость зла, Чайковский так и творил. Он не сочинял. Он жил музыкой, она была его мудрым путеводителем в запутанном и неспокойном мире.

Этим эссе мы хотим напомнить читателю о некоторых этапах жизни и творчества гениального русского композитора, уделив особое внимание его творческому становлению, которое мало известно широкому читателю.

Однако детям не понравилось на новом месте. Неуютной показалась и мрачноватая петербургская квартира на Васильевском острове близ Биржи, особенно после простора воткинского дома. Не понравился им и сумрачный осенний Петербург.

Как тут все было не похоже на Воткинск, родной уральский край, где родились первые музыкальные впечатления, первые музыкальные опыты! В Воткинске маленький Петя впервые узнал, что на свете есть Музыка… Там, в родном доме, она звучала на каждом шагу: мать играла на фортепиано и пела своим милым голосом. Бесхитростные и мелодичные романсы Алябьева, Гурилёва, Варламова – таков был ее репертуар. Петя мог без конца слушать ее пение.

В родительском доме звучала оркестрина, ею очень дорожил Илья Петрович. Дорожил настолько, что, когда ее пришлось однажды отправить в Петербург для ремонта, наказывал жене, чтобы не скупилась в расходах на ремонт и экономила на других покупках для него. Оркестрина исполняла произведения Беллини, Доницетти, Россини и, главное, Моцарта – арию Церлины из оперы «Дон Жуан», которая с детских лет стала самым дорогим для Пети музыкальным произведением. Уверен, что отсюда, с детства, любовь к Моцарту сопровождала Чайковского всю его жизнь.

В Воткинске часто собирались у Чайковских знакомые, владевшие разными музыкальными инструментами, – сам хозяин играл на флейте, – и исполняли квартеты и трио.

Музыкальных впечатлений у Пети скапливалось много. Он постоянно подбирал и фантазировал что-то на фортепиано, проводя за ним все свободное время. По вечерам и в праздники часто звучали в Воткинске песни. Пели рабочие завода, крестьяне. Видимо, песни были так хороши, что даже француженка-гувернантка Фанни Дюрбах запомнила их на всю жизнь, хотя и не отличалась музыкальностью. В 1893 году, уже старушкой, она писала П.И. Чайковскому: «Я особенно любила тихие, мягкие вечера в конце лета… с балкона мы слушали нежные и грустные песни, только они одни нарушали тишину этих чудных ночей. Вы должны помнить их, никто из вас тогда не ложился спать. Если Вы запомнили эти мелодии, положите их на музыку. Вы очаруете тех, кто не сможет слышать их в Вашей стране».

Русскую народную песню Чайковский пронес через все свое творчество. Он до конца дней своих не забыл столь дорогих ему детских музыкальных впечатлений.

В Петербурге для старших мальчиков, особенно для Пети, началась совсем новая, непривычная и трудная жизнь. Сначала вместе с братом Николаем его отдали в частный пансион Шмеллинга. Через некоторое время решили поместить Петра в открытые в 1847 году подготовительные классы Училища правоведения, которые впоследствии образовали с училищем одно учебное заведение. Возможно, тут повлиял совет друга Ильи Петровича Модеста Алексеевича Вакара, а также то, что училище было на очень хорошем счету. Основанное в 1835 году для подготовки судейских чиновников, оно отличалось первое время нехарактерным для николаевской России мягким режимом. Воспитанники жили и учились здесь в полудомашней обстановке.

Но так было до вестей из Франции о революции 1848 года. После этого обстановка в училище коренным образом изменилась. Был введен суровый казарменный режим. Петя Чайковский переносил это с большим трудом. Он часто писал родителям, слезно просил их почаще приезжать в Петербург. Осенью 1852 года из подготовительных классов двенадцатилетний Петя был переведен в младший класс Училища правоведения, в котором провел семь лет. Добросовестный и старательный по натуре, Петя Чайковский исправно готовил уроки, переходил из класса в класс, но учился без всякого интереса.

В первые годы Петя постоянно ждал встречи с матерью, старался поскорее выполнить задания и иметь возможность в субботу идти в отпуск. За время учебы он не раз слушал оперу. Особое впечатление на него произвела опера Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»), музыку которой он часто вспоминал впоследствии, а также опера Моцарта «Дон Жуан». В кругу родственников и приятелей Петя нередко импровизировал на фортепиано, вызывая восторг слушателей. Его любовью стало чтение. Правоведы читали журнал «Современник», который выписывали их родные (в том числе и Илья Петрович), особенно потому, что там печатался их товарищ – поэт Алексей Апухтин, ставший на всю жизнь другом Чайковского. На его стихи композитор написал много романсов. Читали учащиеся и сочинения Чернышевского, Добролюбова, Герцена, Гончарова, Тургенева, и многие симпатизировали их вольнолюбивым мыслям.

Музыка постепенно завладевала всем существом Петра. В его комнате дома на Васильевском острове была укреплена небольшая мемориальная доска с надписью: 1855–1858 гг. П.И.Чайковский провел здесь свои юношеские годы с 15 до 18 лет – начальный период его музыкального развития. Именно здесь впервые Петр Ильич начал заниматься композицией. По всей вероятности, здесь в 1857 году им был написан романс «Мой гений, мой ангел, мой друг», посвященный памяти матери, умершей от холеры в 1854 году. Отсюда в 1858 году он отправился на концерт, где впервые услышал игру Антона Рубинштейна, которая произвела на него огромное впечатление.

А 13 мая 1859 года Чайковский окончил училище правоведения по первому разряду с чином титулярного советника. Впереди была целая жизнь…

Получив назначение в первое распорядительное отделение департамента министерства юстиции в Петербурге, Петр Ильич начал добросовестно (как он делал всегда в жизни) исполнять свои служебные обязанности. Его младший брат Модест Ильич писал об этом времени: «Как мало и ничтожно было участие его морального существа в деятельности на этом поприще, явствует уже из того, что очень скоро по оставлении его он хорошенько не мог себе представить, что он там делал». Свободное время он проводил, как и многие его обеспеченные сверстники, – в гостиных, ресторанах, и – самое главное – в театрах. И везде он был любимцем – веселый, добрый, отзывчивый, его любили и сослуживцы и друзья.

У Петра Ильича был двоюродный брат, конногвардейский офицер, который рассказал ему однажды о существовании классов теории музыки. Так, желая совершенствоваться в музыке, Петр Ильич записался слушателем у Н.И. Зарембы в классах Русского музыкального общества. Здесь немаловажную роль сыграло то, что во главе классов стоял Антон Григорьевич Рубинштейн, перед которым Чайковский преклонялся. Первое время Петр Ильич занимался в классах довольно небрежно. Но однажды его учитель Николай Иванович Заремба после занятий стал убеждать Чайковского заниматься серьезнее, говоря, что у него, несомненно, незаурядный талант. Обратил внимание на легкомыслие юноши и Рубинштейн. Рассказывают, что он поговорил с молодым музыкантом еще более решительно и предложил Чайковскому или учиться усердно, или покинуть классы.

С того дня Петр Ильич начал заниматься с большим упорством. И вот, к удивлению окружающих, началось постепенное превращение светского юноши в серьезного музыканта и труженика.

8 сентября 1862 года в Петербурге открылась консерватория, называвшаяся в то время музыкальным училищем. Ее организатор и первый директор Антон Рубинштейн в своей речи сказал, что учащиеся должны стремиться к высшему совершенству, и из этих стен должны выходить только истинными художниками. Только тогда «они будут в состоянии приносить пользу своему отечеству…». Одним из первых учеников петербургской консерватории стал Петр Чайковский, решивший окончательно посвятить себя музыке.

Шестидесятые годы ХIХ века привнесли много нового в музыкальную жизнь России: открытие музыкальных классов, бесплатная музыкальная школа, одним из руководителей которой являлся бывший учитель Петра Ильича хоровой дирижер Г.Я. Ломакин. С именем другого ее основателя – Милия Алексеевича Балакирева связывалось одно из самых значительных творческих направлений – содружество молодых композиторов М.П. Мусоргского, Н.А. Римского-Корсакова, А.П. Бородина и Ц.А. Кюи, вошедшее в историю музыки как Балакиревский кружок, или «Могучая кучка» (по меткому определению известного музыкального критика Владимира Васильевича Стасова, бывшего идейным руководителем этой новой русской школы). Композиторы-«кучкисты» критически относились к консерватории, считая ее подражанием консерватории в Лейпциге, основанной в 1843 году Ф. Мендельсоном, искали пути создания своей, русской школы музыкального воспитания.

Отношение Чайковского к Рубинштейну было благоговейным. Вот как много лет спустя он говорил об этом: «…Я обожал в нем не только великого пианиста, великого композитора, но также человека редкого благородства, откровенного, честного, великодушного, чуждого низким чувствам и пошлости, с умом ясным и бесконечной добротой – словом, человека, парящего высоко над общим уровнем человечества. Как учитель, он был несравненен». И далее: «Но какие же были наши отношения? Он был прославленный и великий музыкант, я – скромный ученик… Покидая Консерваторию, я надеялся, что работая и пробивая понемногу себе дорогу, я могу достигнуть счастья видеть эту пропасть заполненной. Я смел рассчитывать на счастье стать другом Рубинштейна. Этого не случилось. …Прошло с тех пор 30 лет, но пропасть осталась также велика…»

А каково же было отношение Рубинштейна к Чайковскому? Будучи самым строгим судьей произведений Чайковского, он, конечно же, видел и признавал его не­обыкновенный талант. На праздновании девятой годовщины Петербургской консерватории Рубинштейн провозгласил тост за процветание в России музыкального искусства, вспомнил выдающихся русских композиторов – Глинку, Серова, Даргомыжского, и наконец, сказал о молодом поколении – «о наших молодых композиторах, которые – я смело это заявляю – составят нашу славу и наше музыкальное будущее. Я упомяну прежде всего Чайковского…». Это было наконец-то сказано в 1871 году.

А спустя еще 18 лет Рубинштейн высказался так: «Петербургская консерватория дала России ряд чрезвычайно сильных талантов… Из питомцев консерватории самый гениальный – Чайковский… Ему меньше пятидесяти лет, вероятно, лет 47, а он становится общеевропейской величиной. Он, я думаю, дошел теперь до своего апогея. Я не думаю, чтобы он пошел дальше».

Пошел, пошел дальше Петр Ильич, ошибся Рубинштейн! Сказаны были эти слова, которых, к счастью, никогда не узнал Чайковский, когда впереди было создание «Пиковой дамы», «Щелкунчика», «Иоланты», Шестой симфонии. Уральский юноша превзошел не только своего учителя, но и очень многих выдающихся воспитанников австро-немецкой музыкальной школы.

В шестидесятые годы вместе с пробуждением отечественного сознания усилился интерес ко всему отечественному, национальному, появились на сцене русские оперы – возобновились постановки «Руслана и Людмилы» Глинки, «Русалки» Даргомыжского. В те годы Чайковский был еще очень молод и, не задумываясь о происходящем, не интересуясь политикой, просто наслаждался хорошей музыкой. Тогда она была близка ему бессознательно. Но пройдет всего два-три года, и в газетах начнут появляться страстные статьи-фельетоны молодого профессора Московской консерватории и журналиста П.И. Чайковского.

Со всем своим жаром он будет на страницах газет бросаться в бой и за «Сербскую фантазию» Римского-Корсакова, и в защиту М.А. Балакирева, несправедливо обиженного великой княгиней Еленой Пав­ловной – «покровительницей» Русского музыкального общества, будет бороться против засилья итальянской оперы, за славу отечественной музыки.

Почти во всех его будущих творениях зазвучит пленительная, неизменно русская интонация.

А спустя еще несколько лет он, находясь на чужбине, напишет такое теплое, такое искреннее признание: «…Я еще не встречал человека, более меня влюбленного в матушку Русь…Я страстно люблю русского человека, русскую речь, русский склад ума… влюбленный человек любит не потому, что предмет его любви прельстил его своими добродетелями, – он любит… потому что он не может не любить…»

Но это все будет позже. А сейчас семена, брошенные в его душу печальными, завораживающими песнями воткинских крестьян, музыкой великого Глинки, начинали давать первые ростки.

30 августа 1865 года в Павловском курзале оркестром под управлением Иоганна Штрауса были исполнены «Характерные танцы» никому не известного молодого композитора, впервые его имя появилось на афише. Танцы имели большой успех. Как попали ноты к Штраусу, не выяснено до сих пор. Вероятнее всего маэстро их получил из рук влиятельных друзей Чайковского или их передал Штраусу А. Рубинштейн. Как бы то ни было, это было первое публичное исполнение его произведений.

К окончанию консерватории Чайковскому была задана кантата для солистов, хора и оркестра «К радости» на слова Шиллера. Кантата была написана меньше чем за два месяца. За это же время им были созданы струнный квартет и увертюра для малого симфонического оркестра, позже переделанная. Увертюра была исполнена 27 ноября 1865 года консерваторским оркестром в зале Михайловского дворца под управлением самого автора. Это было первое выступление Чайковского как дирижера.

Петр Ильич говорил, что страшнее всего ему было стоять перед оркестром на эстраде, казалось, что у него «голова соскочит с плеч», и он, дирижируя правой рукой, левой поддерживал подбородок. Эта привычка осталась у него надолго.

И наконец, 29 декабря 1865 года на публичном первом выпускном экзамене Петербургской консерватории хором и оркестром студентов под управлением Антона Рубинштейна была исполнена кантата «К радости». За нее Петру Чайковскому было присвоено звание свободного художника и присуждена… серебряная медаль. Сам Петр Ильич из-за своей застенчивости на этом концерте не присутствовал, чем вызвал гнев Рубинштейна, что и сказалось, очевидно, на получении только серебряной медали.

Еще в сентябре в Петербург приезжал знаменитый пианист Николай Григорьевич Рубинштейн, будущий директор Московской консерватории, для поиска преподавателя теории музыки. Благодаря исключительно хорошему впечатлению, которое произвел на Николая Рубинштейна Чайковский, и отличной рекомендации Антона Рубинштейна Петра Ильича приняли на работу преподавателем.

И вот в январе 1866 года Чайковский уезжает из Петербурга, сумрачной царской резиденции, города своего детства и юности, города белых ночей, несомненно отразившихся в его творчестве, города величественной Невы, Летнего сада, дворцов и кружевных решеток, города Пушкина, «Пиковой дамы»… Он уезжает полный надежд, одетый в длинную смешную чужую шубу, – Апухтин подарил ему ту, в которой отправлялся обычно в деревню.

Много раз он будет возвращаться в Петербург. Сначала для свидания с родными. Потом Петербург станет городом его славы, и он будет приезжать сюда к театрам, концертным залам, к публике, признавшей и полюбившей его.

Последующее десятилетие прошло для Чайковского в напряженной творческой, педагогической и общественной деятельности. Одна за другой возникали оперы, симфонии, камерные сочинения. Лирически светлая Первая симфония («Зимние грезы», 1866), опера «Кузнец Вакула» (1874, в позднейшей редакции – «Черевички», 1885), насыщенная стихией народной песни и танца Вторая симфония (1872) и Первый фортепианный концерт (1874) характерны для этого периода творчества Чайковского. В эти же годы была написана гениальная музыка балета «Лебединое озеро» (1877). Вместе с тем программные симфонические произведения «Ромео и Джульетта» (1869) и «Буря» (1873, по Шекспиру), а также «Франческа да Римини» (1876, по Данте) наметили ту трагическую линию, которая выявилась особенно ярко в последние годы жизни композитора. К 1878 году Чайковский закончил Четвертую симфонию и оперу «Евгений Онегин» по роману в стихах обожаемого им Пушкина – гениальные произведения, которые ознаменовали расцвет его творчества и сыграли решающую роль в последующем стремительном развитии русской оперы и симфонии.

В частности, работая над «Онегиным», композитор не ждал даже успеха, а писал потому, что ему «в один прекрасный день захотелось положить на музыку все, что в «Онегине» просится на музыку». «Я работал с неописанным наслаждением и увлечением, – писал Чайковский своему ученику С.И. Танееву, – мало заботясь о том, есть ли движение, эффекты и т.д. Плевать мне на эффекты!».

В 1880-х годах круг тем и образов, привлекавших композитора, расширяется, крепнет его интерес к показу жизненных противоречий, столкновений человеческих характеров. Об этом говорит большинство его крупных сочинений зрелого периода: оперы «Орлеанская дева» (1879), «Мазепа» (1883), «Чародейка» (1887), программная симфония «Манфред» (1885, по Байрону), Пятая симфония (1888).

С 1887 года Чайковский выступает в крупнейших городах Европы и Америки, пропагандируя русскую музыку. Его творчество повсеместно встречает широчайшее признание. В 1893 году в Англии, в Кембриджском университете, Чайковскому было присвоено почетное звание доктора музыки.

В последний период жизни (1887–1893) композитор создал свои наиболее трагические произведения – оперу «Пиковая дама» (1890) и Шестую (Патетическую) симфонию (1893), а рядом с ними (как бы в противовес!) – полные тепла и солнечного света балет «Спящая красавица» (1889) и оперу «Иоланта» (1891).

Будучи очень скромным и застенчивым человеком, Чайковский никогда не жаждал славы ради славы. Он писал: «Слава! Какие противоположные чувства она заставляет переживать меня! …Я желал бы всеми силами моей души, чтобы музыка моя распространялась, чтобы увеличивалось число людей, любящих ее, находящих в ней утешение и подпору. В этом смысле я не только люблю славу, но она составляет цель серьезной стороны моей деятельности».

Последним творением Петра Ильича стала Шестая симфония, его завещание, его исповедь нам. 16 октября в Петербурге, в зале Дворянского собрания, под управлением автора состоялась ее премьера. «Настроение этой симфонии, – писал В.В. Стасов, – страшное и мучительное, она заставляет слушателя испытывать горькое сострадание к человеку и художнику, которому пришлось на своем веку испытать те ужасные душевные муки, которые здесь выражены и которых причины нам неведомы. Но эта симфония есть высшее, несравненнейшее создание Чайковского…»

«Весь музыкальный Петербург приветствовал своего любимца», – писал один из рецензентов. Когда композитор появился на эстраде, оркестр заиграл туш, публика встала аплодируя. Но когда наступил финал и звуки уходили все дальше, в тишину, в небытие, и наконец все смолкло, истаяло, публика продолжала сидеть в оцепенении. Чайковский опустил руки и некоторое время продолжал стоять спиной к залу. Тишина. Он продолжал стоять. Тишина. Он поклонился оркестру, и только тогда, но не сразу, недружно раздались аплодисменты. Оказалось, не все и не сразу эту симфонию поняли… А может, настолько были потрясены, что долго не могли прийти в себя?

Академик Асафьев писал, что «…Шестая симфония – вершина завоеваний русской музыки эпохи девяностых годов, потому что нет более драматически сильного произведения, в котором так обнажилась бы трагедия чуткой, творчески одаренной личности…».

Сердце гения России остановилось в Петербурге в 3 часа утра 25 октября 1893 года, всего через восемь дней после премьеры Патетической симфонии. Официальная причина смерти – холера, которой композитор мог заразиться, выпив стакан сырой воды во время ужина в ресторане «Лейнера».

Похороны состоялись 28 октября, вся церемония заняла около семи часов. В последний путь композитора провожали тысячи петербуржцев.

Через неделю после смерти Чайковского в Дворянском собрании снова исполнялась Шестая симфония. Дирижировал Эдуард Францевич Направник. Колонны были увиты черным крепом и гирляндами зелени. На эстраде в цветах стоял бюст композитора. Все присутствовавшие были в черном. При скорбных звуках финала все плакали… Жизнь кончилась – началось бессмертие.

Петр Ильич Чайковский всю жизнь писал музыкой любовь к России, к ее совестливому, талантливому и трудолюбивому народу. Как и для Пушкина, для него Родина – это прежде всего духовная среда, в которой соединяются прошлое и будущее твоего народа. Совсем незадолго до смерти он напишет: «Я реалист и коренной русский человек…»

Таким он остался и будет жить в памяти многих поколений – великим русским композитором. Певцом нашей земли. Гордостью русской музыки.

Юрий СИДОРОВ

ОБ АВТОРЕ: Юрий Евгеньевич СИДОРОВ, профессор, доктор технических наук, Санкт-Петербург.

SakhaLife.ru

Источник: Фото из группы газеты «Старая Русса»