Все новости
В Якутии осталось менее 30 носителей юкагирского языка
- Информация о материале
- Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ
- Категория: Главные новости
В Якутии осталось менее 30 носителей юкагирского языка
ИА SakhaNews. Ежегодно численность людей, говорящих на юкагирском языке, сокращается. Сейчас в Якутии насчитывается менее тридцати носителей этого языка коренного малочисленного народа Сибири, рассказал ТАСС сказал председатель Совета старейшин юкагирского народа Вячеслав Шадрин."По данным последней переписи юкагирами себя считают 1603 человека. Отмечается устойчивый рост численности населения, но при этом лишь 23 процента (менее 400 человек) признают юкагирский язык своим родным языком. И лишь менее 200 человек могут говорить на том или другом уровне на своем родном языке", - говорит старейшина.
При этом, по его словам, истинных носителей, которые не просто могут разговаривать на юкагирском языке на бытовом уровне, но знают его хорошо, пишут, читают литературу и думают на языке, осталось менее 30 человек.
Большая часть юкагиров разговаривают на русском и якутском языках.
Шадрин уточнил, что речь идет о двух разных юкагирских языка: пять человек - носители таежного языка, менее 25 - тундренного.
"Это не диалекты, а два разных языка. Лингвисты признают этот факт. Эти два языка разделились более трех тысяч лет назад и имеются очень большие различия между ними", - сказал он.
Совет старейшин юкагирского народа предлагает увеличить часы преподавания юкагирского языка в школах (с двух до пяти уроков в неделю) и создать языковую среду в детских садах. Для этого старейшины предлагают приглашать носителей языка в сады для общения с детьми. Впрочем, Шадрин не уточнил, как отнесутся к этой идее сами носители - большинство из которых достаточно пожилые люди.
"Если наше старшее поколение, осознавая необходимость сохранения языка, не начнет разговаривать на родном языке со своими детьми и внуками, то меры по изучению языка в школах не дадут никаких результатов", - заключил Шадрин.
Процесс по жалобе Березкина завершается скандалом
- Информация о материале
- Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ
- Категория: В Якутии
Процесс по жалобе Березкина завершается скандалом
ИА SakhaLife
Сегодня, 16 октября 2014 года, судья Верховного суда РС(Я) Зоя ДЬЯКОНОВА, потеряв терпение, обрушилась с резкой критикой на Николая СЕДАЛИЩЕВА, представляющего в суде бывшего кандидата на должность главы Якутии Эрнста БЕРЁЗКИНА, за сознательное затягивание процесса.
В течение всех трёх дней Седалищев демонстрировал неуважение к суду, вступал в пререкания с председательствующей, обвиняя её в предвзятости: "Я ваш ход мыслей угадываю - вы же всё равно откажете". Не скрывая своего убеждения в том, что исход судебного разбирательства уже предрешён, Седалищев использовал трибуну этого процесса для обличительных речей. Представитель Берёзкина с большим жаром говорил о "деле Максимова", газопроводе "Сила Сибири", массовом падеже скота, обнищании сельских жителей, ненужности рекорда для книги Гиннеса по кумысопитию, а также поднимал множество иных вопросов, не имеющих отношения к существу данного гражданского дела. Первые два дня судья Верховного суда РС(Я) проявляла снисходительность к невежеству и неопытности участников процесса, позволяя Седалищеву и другим представителям Берёзкина выговориться и порассуждать на отвлечённые темы. Более того, председательствующая нередко брала на себя роль юрисконсульта, заботливо исправляя логические ошибки юридически малограмотных пожилых граждан и растолковывая им технику ведения судебных дебатов. Такое однобокое отношение суда вызывало недовольство противоборствующей стороны, которая безуспешно просила суд наказать Седалищева за злоупотребление процессуальными правами. Юрист Алексей ОКОРОКОВ, представляющий в суде Егора БОРИСОВА, в сердцах воскликнул: "Такое ощущение, что присутствуешь в театре абсурда!" В конце концов мягкотелость судьи Верховного суда РС(Я) Зои Дьяконовой обернулась тем, что сегодня Седалищев заявил ей отвод, обвинив в необъективности и злокозненности. Похоже, только после этого судья осознала, с кем имеет дело. Судья последовательно отклонила ходатайства Седалищева о вызове в суд в качестве свидетелей Виктора ОМУКОВА, Михаила НИКОЛАЕВА, Вячеслава ШТЫРОВА, Егора Борисова и в конце дня излила на Седалищева свою досаду. Судья заявила, что завтра заканчивает процесс, который уже становится посмешищем среди её коллег. В ответ Седалищев объявил, что завтра в суд не придёт, и отказался расписаться в уведомлении о явке в суд. После громких препирательств секретарь судьи и судебный пристав всё-таки вынудили Седалищева поставить свою подпись. Продолжение судебного заседания назначено на завтра, в 10 часов, однако, судя по достоверным сведениям, представители Берёзкина планируют устроить завтра утром в зале суда коллективный демарш.
Источник:
Спиридон ТАТАРИНОВ.Бегун-экстремал из Якутии достиг Симферополя
- Информация о материале
- Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ
- Категория: В Якутии
Бегун-экстремал из Якутии достиг Симферополя
ИА SakhaNews. Участник уникального одиночного пробега, посвященного 70-летию Великой Победы – Петр Наумов из Якутии прибыл в Симферополь.В крымской столице якутянина встретил лично министр спорта Георгий Шестак. Министр уступил спортсмену-герою свой номер в гостинице, где Петр Наумов будет жить два дня. Затем бегун-экстремал направится в конечную точку своего маршрута – город-герой Севастополь.
На вторник в Симферополе намечена пресс-конференция Петра Наумова.
Справка:
Петр Семенович Наумов – экстремал-бегун, участник многодневных пробегов, мастер спорта по легкой атлетике, трехкратный чемпион Якутии, участник чемпионатов России и Европы по марафону среди ветеранов.
Инвалид первой группы по зрению, Петр Наумов не раз совершал дальние пробеги, посвящая их историческим событиям России. Этот забег спортсмен посвятил памяти якутских солдат, павших в боях на озере Ильмень в 1943 году.
Петр Семенович Наумов – экстремал-бегун, участник многодневных пробегов, мастер спорта по легкой атлетике, трехкратный чемпион Якутии, участник чемпионатов России и Европы по марафону среди ветеранов.
Инвалид первой группы по зрению, Петр Наумов не раз совершал дальние пробеги, посвящая их историческим событиям России. Этот забег спортсмен посвятил памяти якутских солдат, павших в боях на озере Ильмень в 1943 году.
Маршрут одиночного легкоатлетического забега пролегал по городам-героям Великий Новгород – Ржев – Москва – Тула – Новороссийск – Керчь – Севастополь. Протяженность маршрута - около 3 850 км.
Новый пост Александра Подголова
- Информация о материале
- Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ
- Категория: В Якутии
Новый пост Александра Подголова
16 октября, 15:51
ИА SakhaLife
Известный в Якутии политик, общественный деятель Александр ПОДГОЛОВ, по нашей информации, в понедельник, на традиционной планерке столичной администрации будет представлен в качестве нового главы управы Промышленного округа Якутска.
По словам Александра Подголова, последние два дня он посвятил объезду территории округа, изучению проблемных точек. Александр Подголов на новом посту сменит Вадима ЖМАКИНА, возглавлявшего управление Промышленного округа последние несколько лет. Как прокомментировал ЯСИА один из работников управы, Подголова там ждут и положительно настроены на конструктивную работу во благо жителей. Напомним, что Александр Подголов в разные годы являлся директором одной из столичных школ, народным депутатом Якутии, министром по молодежной политике и спорту республики.
Источник:
Вячеслав СТРУЧКОВ, ЯСИА.За что сняли Хрущёва?
- Информация о материале
- Автор: Пресс-служба Якутского рескома КПРФ
- Категория: В Якутии
Два дня в середине осени
За что сняли Хрущёва?
Владимир Ефимович Семичастный не раз бывал у нас в редакции, публиковал в «Советской России» сердитый отзыв на нелепости кинофильма «Серые волки», делился воспоминаниями о последних днях хрущевского режима. Здесь мы воспроизводим его свидетельства по книге «Беспокойное сердце».
...Подготовка к отзыву Хрущёва не оставалась тайной. Согласно позднейшему свидетельству сына Хрущёва Сергея, источником разглашения задуманного смещения Первого секретаря стал бывший работник КГБ Галюков, сотрудник охраны бывшего члена Политбюро, а после 1961 года уже только заместителя председателя Совета Министров РСФСР Николая Григорьевича Игнатова.
Игнатов, как мне кажется, старался на обоих фронтах обеспечить себе «задние ворота», чтобы иметь возможность в случае успеха или провала замыслов против Хрущёва снова вернуться в Политбюро. С одной стороны, вел переговоры с Брежневым, а с другой – передал через своего охранника предостерегающий сигнал Сергею Хрущёву, а через него – и его отцу, Никите Сергеевичу.
Когда Хрущёв узнал, что против него собираются также выступить Александр Шелепин и Владимир Семичастный, то заявил, что наветам не верит. Он даже не допускал мысли, что и мы можем быть против него.
Человеком, который тем не менее получил от Первого секретаря задание проверить дошедшие до него слухи, был еще один член Политбюро, многолетний друг и союзник Хрущёва Анастас Иванович Микоян. Так, последним стечением обстоятельств он был поставлен перед необходимостью принять окончательное решение, на чью сторону встать.
Дрожащего Брежнева нам пришлось к телефону буквально тащить – такой страх он испытывал от сознания того, что именно ему приходится начинать всю акцию. Вызвали Пицунду и стали ждать (связь обеспечивали мои люди). Наконец на другом конце провода раздался голос Хрущёва.
Брежнев начал очень неуверенным голосом убеждать Хрущёва приехать в Москву на заседание Президиума: необходимо обсудить его записку по сельскому хозяйству.
– Эти вопросы могут и подождать, – неожиданно для нас всех ответил Хрущёв. – Обсудим их вместе после моего возвращения из отпуска.
На этом он намеревался разговор закончить.
Мы стояли, столпившись, рядом с Брежневым. Выражение лиц Подгорного, Суслова, Полянского, Шелепина и других выдавало их внутреннюю напряженность: что теперь Леонид Ильич сделает? Мы стали подсказывать, чтобы Брежнев настаивал.
– Нет, Никита Сергеевич, – Брежнев придал своему голосу решительный тон. – Мы уже решили. Заседание созвано. Без вашего участия оно не сможет состояться.
Хрущёв был несколько удивлен, однако ясного ответа не давал.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Мы здесь подумаем с Анастасом.
Я отправился в свой кабинет на Лубянку, и каждый час Брежнев названивал мне: есть ли новости?
Только в полночь дежурный по правительственной охране доложил, что Хрущёв затребовал правительственный самолет в Адлер, ближайший к Пицунде аэропорт, к шести часам утра следующего дня.
Я немедленно передал эту информацию Брежневу. Тот обрадовался. Было ясно, что Никита Сергеевич прилетит, а вместе с ним прибудет и председатель Президиума Верховного Совета Микоян.
Предусмотрительно я отправил в отпуск начальника личной охраны Хрущёва Литовченко.
Из аэропорта в Адлере правительственный самолет поднялся в воздух около десяти часов утра 13 октября. Я сообщил Брежневу, что Хрущёв прилетит в Москву примерно в полдень, и спросил, кто поедет его встречать. Было принято, что Первого секретаря обычно встречают все члены Президиума, а также много других функционеров.
– Никто не поедет, – неуверенно ответил Брежнев. – Поезжай сам.
Тогда я спросил, как мне себя во время встречи вести.
– Решишь все на месте, – отделался он от меня короткой фразой.
Задавать дальнейшие вопросы было бы напрасно.
Я отправился в аэропорт «Внуково-2», пытаясь представить себе, как же дальше станут развиваться события. Еще до того, как колеса самолета коснулись посадочной полосы, выяснилось, что столкновения с охраной или какого-либо насилия не будет: из Пицунды сообщили, что Хрущёва сопровождают только пять членов его личной охраны.
Аэродром был совершенно пуст. Вскоре после меня во Внуково прибыли еще несколько человек из Девятого управления, но те по моему указанию встали так, чтобы их не было видно. Прибыл и секретарь Президиума Верховного Совета Георгадзе, чтобы встретить своего шефа – Микояна.
Я шел по гигантскому бетонному полю. Разные мысли проносились у меня в голове. Хотя мне довелось видеть Хрущёва во всевозможных ситуациях, но эти минуты, я понимал, были историческими. В памяти всплыла самая первая наша встреча в его киевском кабинете. Смущенный юноша, стесняющийся подойти к столь большому человеку, который к тому же позвал его неожиданно, сразу же после ужина с делегатами… Сколько воды утекло с той поры!
О том, что именно эта наша встреча на аэродроме станет вообще последней, я тогда еще не знал. Однако какое-то предчувствие у меня было.
К тому времени Никита Сергеевич Хрущёв стал уже иным. Изменился и я.
Посматривая в небо, я старался подавить в себе новые, хотя и умеренные моральные сомнения. Обо всем я уже подумал раньше и делал все, чтобы справиться со своими противоречивыми чувствами. Ведь должно же было случиться то, что лучше для партии и всей страны! А это важнее сантиментов личного характера. Но и у меня было сердце не из камня, и чувство сомнения терзало мою душу.
Необходимость принятия конкретного решения в конкретный момент всегда связана с немалым напряжением и долей неуверенности. Но что лучше: отказаться от ответственности и тем самым избавить себя от сомнений или стоять в стороне и смотреть, кто возьмет верх? Нет, я не отношусь к людям такого рода. Да и пост я занимал, на котором плоды успеха не пожинают нерешительные…
Наконец в небе появился самолет. Маленькая точка все увеличивалась и увеличивалась. Рев моторов становился сильнее и сильнее. Когда машина приземлилась, шум утих, в корпусе самолета открылась маленькая дверца.
Никита Сергеевич Хрущёв и Анастас Иванович Микоян появились на площадке трапа и стали спускаться вниз.
– А где остальные? – спросил Хрущёв.
– В Кремле. Ждут вас.
Никита Сергеевич глянул на меня, но ничего не сказал.
– Вы будете обедать дома или в Кремле присоединитесь к остальным? – нарушил я тишину вопросом.
– Они уже поели?
– Наверное, нет. Ждут вас.
Потом они обменялись парой фраз с Микояном.
– Поедем в Кремль, – решили вместе.
Затем оба сели в «Чайку» и направились к центру города.
– Поехали за ними, – сказал я своему шоферу и про себя воздал хвалу судьбе за то, что она помогла мне все провести так гладко.
И только в пути я осознал, что допустил маленькую оплошность. За несколько дней до этого перепуганный Брежнев посоветовал мне для предосторожности – против обыкновения – брать с собой телохранителя. Телохранителем был всего один офицер, одетый к тому же в штатское.
Мы не спеша двигались по Внуковскому шоссе к городу. Обычно я сидел рядом с водителем, а теперь мое место занимал охранник.
Телохранители Хрущёва обратили на это внимание и занервничали. Они все чаще стали оборачиваться, чтобы глянуть на нашу машину. Один раз обернулся и сам Никита Сергеевич.
– Притормозите, – сказал я водителю, стараясь избежать неприятностей.
Несколько минут мы переждали у края шоссе, а потом двинулись дальше.
Я снял телефонную трубку и сообщил о прилете Первого секретаря человеку, ожидавшему моего звонка за кремлевскими стенами.
Как только Хрущёв и Микоян прибыли на место и Никита Сергеевич закрыл за собой двери зала заседаний, я отдал еще несколько распоряжений. Прежде всего отыскал майора, который в это время заменял в Кремле Литовченко, и сказал ему значительно:
– Сейчас я меняю охрану в приемной Никиты Сергеевича, на его квартире и на даче. И ты давай со своей командой – в сторонку. Это решение Президиума ЦК. Ты коммунист, я тоже. Поэтому давай решение выполнять. О своей дальнейшей работе в органах безопасности не беспокойся.
– Товарищ председатель, – немедленно отреагировал майор. – Я офицер и коммунист. Все понимаю и сделаю так, как вы мне прикажете.
В общем, я принял все меры, чтобы охрана и связь на квартире, на даче, в машине Хрущёва были замкнуты на начальника Девятого управления Чекалова и меня.
Новая охрана приступила к своим обязанностям. На этом свои главные задачи я выполнил. Не оставалось повода дольше находиться в Кремле. Остаток дня я провел в своем кабинете на третьем этаже здания на Лубянке…
Как шел разговор на Президиуме, мне потом подробно передали его участники, и прежде всего Александр Николаевич Шелепин.
Заседание Президиума началось как обычно. Его открыл и председательствовал на нем сам Первый секретарь Н.С. Хрущёв.
– Вы хотели обсудить проблемы в моем присутствии. О чем речь? – начал он.
По разработанному ранее сценарию первым поднялся Леонид Брежнев. Он сообщил Хрущёву, что тема заседания – выяснение отношений в руководстве партии.
Вступительное слово сделал Брежнев, затем говорили все остальные.
Члены и кандидаты в члены Президиума, секретари Центрального Комитета партии – а никого другого в зале не было – вскоре сбросили маски, и начался откровенный разговор. Выступали один за другим несколько часов подряд. Прямо в глаза Хрущёву говорили о его ошибках. Кириленко сказал, что Хрущёв за три года ни разу не позвонил ему. Мазуров заявил, что на пленумах ЦК Хрущёв противопоставлял рядовых товарищей руководящим партийным работникам, что в партии принижен уровень теоретической работы, в течение десяти лет в ЦК не был заслушан ни один обком партии. Суслов говорил о грубом попрании норм коллегиальности руководства. Гришин заявил, что целых четыре года Хрущёв его не принимал. Полянский напомнил о возмутительных случаях показухи вроде известного «Рязанского дела» – трагически закончившейся аферы Первого секретаря обкома партии Ларионова. Косыгин обвинил Хрущёва в натравливании одних членов Президиума на других, в том, что он подменял решения Президиума многочисленными «записками», которые вызывали шараханье в стране от одной проблемы к другой. «До какой жизни мы дошли, – возмущался Брежнев, вклинившись в выступление Косыгина, – если прием Косыгиным посла любой страны должен заранее обговариваться с Хрущёвым, а если он встречался без вашей санкции, получал выговор!»
Шелепин критиковал сельскохозяйственную политику Хрущёва, говорил, что проводимое Хрущёвым разделение партийных организаций на промышленные и сельские является грубейшим нарушением ленинских принципов. Он упрекал Хрущёва в том, что в ЦК никогда не обсуждаются кадровые, военные и идеологические вопросы.
Шелепин упомянул и о действиях Хрущёва в обход решений ЦК. Например, договорились о награждении Насера орденом «Дружбы народов», но Хрущёв стал настаивать на присвоении тому звания Героя Советского Союза, и Президиум вынужден был с этим согласиться. Хрущёв пообещал наградить и Амера в Алжире, о чем послал шифровку в Москву. А когда Москва заявила, что это нежелательно, он своей волей наградил его, а заодно и Бенбелу! Шелепин отметил также, что неправильным было и присвоение звания Героя Социалистического Труда сыну Хрущёва – Сергею, упомянул о дорогостоящих семейных поездках главы партии за границу. Он указал также на ряд крупнейших внешнеполитических ошибок Хрущёва, в результате которых наша страна трижды стояла на грани войны: Суэцкий, Берлинский и Карибский кризисы. Напомнил, что срыв работы Парижской конференции в верхах – это тоже вина Хрущёва.
Почти все выступавшие отмечали, что в печати, по радио и телевидению усиленно насаждается культ личности Хрущёва.
Микоян, хотя и поддержал критику в адрес Хрущёва, высказался за его отставку лишь с одного из двух занимаемых им постов. Однако это предложение не было принято.
Интересно, что критические выступления были не только в адрес Хрущёва. Началась полемика между присутствующими. Резко критиковали Полянского и Ефремова.
Сначала Хрущёв пытался сразу отвечать на критику, и отвечать довольно резко, но под напором выступающих перестал перебивать их и даже как-то успокоился.
Дебаты длились до восьми часов вечера, но и этого времени оказалось недостаточно, чтобы поставить все точки над «i». Заседание было перенесено на утро следующего дня.
Вечером позвонил мне Брежнев и усталым голосом сообщил, что «на сегодня» заседание Президиума закончилось.
– Что делать? Неужели отпускать Никиту?
– Пусть отправляется, куда хочет, – ответил я спокойно. – Он ничего уже сделать не может: все под контролем.
Хрущёв поехал домой.
Тем временем в Москву начали съезжаться члены Центрального Комитета. Накануне их обзвонили: мол, в эти дни им неплохо бы оказаться в Москве – решено провести пленум ЦК. Они получили общую информацию о заседании Президиума, однако о конкретных результатах никому из них по-прежнему ничего не было известно.
Этой ночью спать мне не пришлось. Среди членов ЦК началось брожение: с кем идти, за кем идти? Непрерывно звонил телефон. Всем, кто обращался с вопросами ко мне, я отвечал, что информации о деталях обсуждения не имею.
Утром следующего дня мне доложили, что Хрущёв прибыл в Кремль и заседание Президиума продолжено. Хрущёв казался более уравновешенным, тем не менее дискуссия длилась еще несколько часов.
Напряженность продолжала нарастать, что могло привести к неожиданным событиям. Поэтому где-то в середине дня я позвонил в Кремль и попросил позвать к телефону Брежнева. Тот откликнулся немедленно. Я сказал ему:
– Продолжение дискуссии никому не идет на пользу: в зал может заявиться какая-нибудь делегация – спасать либо вас, либо Хрущёва.
– Что предлагаешь? – тревожно спросил Брежнев.
– Я за то, чтобы пленум собрался сегодня же. Еще одну ночь я не смогу контролировать ситуацию.
Брежнев посоветовался с остальными и через полчаса сам мне позвонил:
– Пленум откроется в шесть вечера. Мы договорились, что те, кто еще хочет выступить, получат по пять минут, а затем подведем черту.
Шелепин рассказывал мне позже, что в конце заседания выступил Хрущёв. Ниже я привожу текст его речи в сокращенной записи Шелепина.
«Вы все много говорили о моих отрицательных качествах и действиях. Говорили также о моих положительных качествах, и за это вам спасибо. Я с вами бороться не собираюсь, да и не могу. (И тут у него на глаза навернулись слезы.) Я вместе с вами боролся с антипартийной группой. Вашу честность я ценю. Я по-разному относил-
ся к вам и извиняюсь за грубость, которую допускал в отношении Полянского, Воронова и некоторых других товарищей. Извините меня за это.
Я многого не помню, о чем вы говорили, но главная моя ошибка состоит в том, что я проявил слабость и не замечал порочных явлений. Я пытался не иметь два поста, но ведь эти два поста дали мне вы! И несмотря на то, что я талантливый человек, считаю это неправильным. Ошибка моя в том, что я не поставил этот вопрос на XXII съезде КПСС. Я понимаю, что я за все отвечаю, но я не могу все читать сам. Что касается совмещения постов Первого секретаря ЦК и председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР, то я считаю, что эти посты и впредь следует совмещать в одном лице.
Что касается Академии наук СССР, то признаю, что допустил в отношении нее ошибку, за что извиняюсь. Вместе с тем считаю, что в таком виде Академия нам не нужна. Кто-то здесь говорил, что в свое время Лысенко загубил Вавилова. Это неверно! Поручите КГБ – пусть Комитет разберется с этим делом и даст официальную справку.
Много здесь говорили о кукурузе, но имейте в виду, что кукурузой и впредь придется вам заниматься.
О Суэцком кризисе. Да, это было опасно, но получилось-то хорошо!
Берлинский кризис действительно поставил страну на грань войны. Я допустил ошибку, но вместе с тем горжусь, что все хорошо было сделано и так хорошо закончилось.
Что касается Карибского кризиса, то да, я был инициатором. Этот вопрос мы обсуждали несколько раз, но решения не приняли – все откладывали.
В отношении разделения обкомов партии на промышленные и сельские я считал и сейчас считаю, что решение об этом было принято правильно.
Я понимаю, что меня, моей персоны уже нет, но я на вашем месте мою персону сразу не сбрасывал бы со счетов. Выступать на пленуме ЦК со слезами на глазах я не собираюсь. Я расклеился. Я не прошу у вас милости. Уходя со сцены, повторяю: бороться с вами не собираюсь и «обмазывать» вас не буду, так как мы единомышленники. Я сейчас переживаю и радуюсь, так как настал период, когда члены Президиума ЦК начали контролировать деятельность Первого секретаря ЦК и говорить полным голосом…
Разве я «культ»? Вы меня кругом обмазали г…, а я говорю: «Правильно». Разве это культ?! Сегодняшнее заседание Президиума ЦК – это победа партии.
Я думал, что мне надо уходить. Но жизнь цепкая. Я сам вижу, что не справляюсь с делом, ни с кем из вас не встречаюсь. Я оторвался от вас. Вы меня сегодня за это здорово критиковали, да я и сам страдал из-за этого.
Но я в кости или в бильярд никогда не играл – всегда был на работе.
Я благодарю вас за предоставляемую мне возможность уйти в отставку. Жизнь мне больше не нужна. Прошу вас, напишите за меня заявление, и я его подпишу. Я готов сделать все во имя интересов партии. Я сорок шесть лет в партии состою – поймите меня. Я думал, что, может быть, вы сочтете возможным учредить какой-либо почетный пост. Но я вас не прошу об этом.
Где мне жить, решите сами. Я готов, если надо, уехать куда угодно.
Еще раз спасибо вам за критику, за совместную работу в течение ряда лет и за вашу готовность дать мне возможность уйти в отставку».
Конечно же, Никита Сергеевич Хрущёв переживал очень тяжелые минуты. Но он попросил, чтобы его не заставляли выступать на пленуме:
– Могу расплакаться, все запутаю. Все это на таких форумах ни к чему.
В 18 часов того же дня в Свердловском зале Московского Кремля открылся пленум ЦК КПСС. Здесь всегда проходили пленумы, однако на этот раз атмосфера была иная.
Заседание открыл Брежнев. Доклад о результатах заседания Президиума ЦК сделал Суслов. Он говорил примерно два часа.
Суслов перечислил все ошибки и недостатки уходящего руководителя и сообщил собравшимся, что Никита Сергеевич Хрущёв подал заявление с просьбой освободить его от обязанностей Первого секретаря ЦК партии и члена Президиума. Председательствующий Брежнев сообщил, что Хрущёв выступать не будет, и спросил, надо ли открывать прения. Зал хором закричал: «Нет!» Никто из участников пленума слова не попросил.
Вполне вероятно, что некоторые члены Президиума побоялись открывать прения, опасаясь, что кое-что из обвинений может быть адресовано им самим.
Суслов зачитал проект постановления об освобождении Н.С. Хрущёва со всех постов «по состоянию здоровья». Хрущёва вывели из состава Президиума, но из ЦК его не выводили, оставили ему охрану.
Постановление было принято единогласно. Самые рьяные льстецы, которые всегда поддерживали лишь тех, кто был в силе, и ныне, подробно разузнав заранее, куда дует ветер, проявили себя, подняв гвалт: «Исключить его из партии! Отдать под суд!»
Я молча смотрел в зал, вглядывался в перекошенные от крика лица и думал: «Согнутых спин надо всегда опасаться пуще всего». Подумать только, ведь именно эти люди еще совсем недавно не смели глаз поднять на Хрущёва! Сегодня они отвернулись от него, но так же отнесутся к любому, кто окажется вне власти…
Леонид Ильич Брежнев был единогласно избран новым Первым секретарем ЦК КПСС. Спокойно, без дискуссии и без вопросов.
Председателем Совета Министров СССР стал Алексей Николаевич Косыгин.
Когда пленум закончился, в комнате, где обычно собирались члены Президиума ЦК, Хрущёв попрощался с каждым за руку. Подойдя к Шелепину, произнес:
– Поверьте, что с вами они поступят еще хуже, чем со мной.
Эти его пророческие слова сбылись.
Уместно здесь было бы напомнить, что, когда снимали со своих постов Молотова, Маленкова и Кагановича, их попросили покинуть зал заседаний сразу после принятия решения об их освобождении, и никто с ними даже не попрощался. Да и в Москве никого из них не оставили.
В мою память о тех днях врезалась одна своеобразная деталь. Хотя до самого последнего мгновения Брежнев нервничал и испытывал определенный страх, он тем не менее предвкушал желанный успех. Еще до начала пленума он высказал свое первое желание будущего «вождя»: хотел бы, чтобы, когда он войдет в зал, пленум встал.
– Ты что-нибудь соображаешь? – не скрывал своего изумления его друг, заведующий административным отделом Центрального Комитета Миронов, рассказывая мне об этой брежневской просьбе. – Какие барские замашки, а?
Тогда и мне все это показалось странным. Однако понять, что к чему, мне самому пришлось довольно скоро…
Впервые в послереволюционной истории и в практике прежних времен высший советский руководитель был законно отозван со своего поста. Это поразило весь мир.
Однако в некоторых странах восприняли происшедшее как попытку вернуться к сталинской практике. Ни в коем случае! Цель была, как я уже отмечал, в другом: вернуться к правильному курсу, избранному партией и всей страной после 1956 года, перейти к коллективным формам руководства, построить еще более справедливое общество. К сожалению, замыслы так и остались замыслами.
Однако в любом случае – я настаиваю на том! – отзыв Хрущёва с высших должностей был произведен в полном соответствии с действовавшим тогда Уставом Коммунистической партии Советского Союза. Это был не «заговор», не «переворот», как пытались и пытаются доказать наши противники.
КГБ работал, как хорошо отлаженный часовой механизм. Он нигде без нужды не светился и свою главную задачу видел в обеспечении спокойствия, порядка и безопасности. И выполнил эту задачу столь аккуратно и безболезненно, как, пожалуй, никогда раньше.
В моем собственном сознании ничего не меняет тот факт, что у нового руководства партии и государства все это не вызвало ни признания, ни уважения. Более того, даже обернулось против меня.
И тем не менее я горжусь всем этим...
В.Е. СЕМИЧАСТНЫЙ
Пенсионер Н.С. Хрущёв